Кафедра политических наук

Виртуальная библиотека

   

книга пятая

Это показало, что пустой человек тот, кто считает смешным не дурное, а что-либо иное; и когда он пытается что-либо осмеять, он усматривает проявление смешного не в глупости и пороке, а в чем-то другом, а когда он усердствует в стремлении к прекрасному, он опять-таки ставит себе целью не благо, а что-то иное. [226]

Так духовно праздные люди тешат сами себя тешат во время одиноких прогулок: они еще не нашли, каким образом осуществится то, чего они вожделеют, но, минуя это, чтобы не мучить себя раздумьями о возможности и невозможности, полагают, будто уже налицо то, чего они хотят: и вот они уже распоряжаются дальнейшим, с радостью перебирают, что они будут делать, когда это свершится; и их без того праздная душа становится еще более праздной. [233]

Пока в государствах не будут царствовать философы либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольется воедино государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди их много, которые ныне порознь стремятся либо к власти, либо к философии, до тех пор, дорогой Главкон, государствам не избавиться от зол, да и не станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государственное устройство, которое мы только что описали словесно.

Тут Главкон сказал:

Сократ, ты метнул в нас такие слово и мысль, что теперь, того и жди, на тебя набросятся очень многие, и причем неплохие, люди... [252-253]

[Сократ:] Кто ценит красивые вещи, но не ценит красоту

самое по себе и не способен следовать за тем, кто повел бы его к ее познанию, живет такой человек наяву или во сне, как ты думаешь? Суди сам: грезить во сне или на яву не значит ли считать подобие вещи не подобием, а самой вещью, на которую оно походит?

Конечно, я сказал бы, что такой человек грезит.

Далее, Кто в противоположность этому считает что-нибудь красотой самой по себе и способен созерцать как ее, так и все причастное к ней, не принимая одно за другое, такой человек, по твоему, живет во сне или наяву?

Конечно, наяву.

Его состояние мышления мы правильно назвали бы познаванием, потому что он познает, а у того, первого, мы назвали бы это мнением, потому что он только мнит. [256]

Так вот, с нас достаточно того, что, с какой бы стороны мы что-либо не рассматривали, вполне существующее вполне познаваемо, а совсем не существующее совсем и не познаваемо. [...]

Так как познание направлено на существующее, а незнание неизбежно направлено на несуществующее, то для того, что направлено на среднее между ними обоими, надо искать нечто среднее между незнанием и знанием, если только встречается что-либо подобное. [...]

Значит, знание по своей природе направлено на бытие с целью постичь, каково оно? [257]

Между тем небытие с полным правом можно назвать не одним чем-то, а вовсе ничем. [...]

Поэтому к небытию мы с необходимостью отнесли незнание, а к бытию познание. [...]

Значит, выходит, что мнение это не знание, ни незнание. [...]

Итак, не совпадая с ними, превосходит ли оно отчетливостью знание, а неотчетливостью незнание?

Нет, ни в том, ни в другом случае.

Значит, на твой взгляд, мнение более смутно, чем знание, но яснее, чем незнание?

И во много раз.

Но оно не выходит за их пределы?

Да.

Значит, оно нечто среднее между ними?

Вот именно.

Как мы уже говорили раньше, если обнаружится нечто существующее и вместе с тем несуществующее, место ему будет посредине между чистым бытием и полнейшим небытием и направлено на него будет не знание, а также и не незнание, но опять-таки нечто такое, что окажется посредине между незнанием и знанием.

Это верно.

А теперь посредине между ними оказалось то, что мы называем мнением. [...]

Нам осталось, видимо, найти нечто такое, что причастно им обоим бытию и небытию, но что нельзя назвать ни тем, ни другим в чистом виде. [259]

Значит, мы, очевидно, нашли, что общепринятые суждения большинства относительно прекрасного и ему подобного большей частью колеблются где-то между небытием и чистым бытием. [260-261]

Следовательно, о тех, кто замечает много прекрасного, но не видит прекрасного самого по себе и не может следовать за тем, кто к нему ведет, а также о тех, кто замечает много справедливых поступков, но не справедливость самое по себе и так далее, мы скажем, что обо всем этом у них имеется мнение, но они не знают ничего из того, что мнят. [...]

А что же мы скажем о тех, кто созерцает сами эти [сущности], вечно тождественные самим себе? Ведь они познают их, а не только мнят?

И это необходимо.

И мы скажем, что эти уважают и любят то, что они познают, а те то, что они мнят. Ведь мы помним, что они любят и замечают, как мы говорили, звуки, красивые цвета и тому подобное, но они даже не допускают существования прекрасного самого по себе.

Да, мы это помним.

Так что мы не ошибемся, если назовем их скорее любителями мнений, чем любителями мудрости? [...]

А тех, кто ценит все существующее само по себе, должно называть любителями мудрости, а не любителями мнений.

Безусловно. [261]